1 ≫

Остров Рода относится к Каиру, хотя расположен он на реке между двумя городами на противоположных берегах Нила. К Каиру он ближе — отделен довольно тонким протоком, но исторически так было не всегда — русло Нила менялось несколько раз, и в древности остров лежал почти на середине реки.

Заселен остров Рода со времен фараонов, всегда занимал важное место в организации торговли и обороны, поэтому здания тут обычно надолго не задерживались: их сносили, чтобы построить новые. По-настоящему старый монумент тут уцелел только один, но зато очень интересный и древний.

Вообще остров небольшой — меньше 3 км в длину. С Каиром он соединен несколькими современными мостами. Большая часть острова занята жилым районом и большим парком вокруг королевского дворца.

Королевский дворец называется Аль-Маниал и построен он между 1899 и 1929 гг. для одного из принцев. Заказчик отличался эксцентричностью, поэтому дворец получился странный: тут одновременно есть части в мавританском, персидском, оттоманском, сирийском, барочном и рококо стилях. В некоторых зданиях несколько этих стилей присутствует одновременно. Внутренняя отделка удивляет сложностью и изощренностью: драгоценные мозаики, редкостные барельефы, множество сложнейших росписей, использовано много редких отделочных материалов. Также сохранилась оригинальная мебель. Дворец сейчас занят музеем, и его можно посмотреть. Здесь выставлены, например, коллекции охотничьих трофеев королевской семьи и собрание королевских портретов.

Самая интересная часть музея — собрание редкостей, принадлежавшее королевской семье. Это коллекции древних книг и манускриптов, средневековых ковров и другого текстиля, старинного стекла и многих других редкостных предметов.

Дворец состоит из нескольких отдельных зданий, расположенных в хорошем парке. Парк большой — площадью больше 5 кв. км, тут много причудливых экзотических деревьев. И парк, и музей только что открыли после многолетней реставрации.

Адрес дворца: Mohamed Aly Pasha Palace, Al Saraya, 1, Al Manial, Cairo Governorate.

Вторая достопримечательность гораздо старше. Эта структура считается одним из самых старых исламских строений в Египте. Это нилометр — устройство для измерения скорости разлива Нила. Использовался он в этом регионе с древнейших времен для прогнозирования и предупреждения связанных с разливом Нила проблем.

Именно этот нилометр построен в 861 г., но считается, что нилометр был тут и раньше.

Представляет он собой шест с отметками, опущенный в воду. По отметкам на шесте отслеживали, как быстро прибывает вода: если медленно — значит будет плохой урожай и голод, если слишком быстро — вода разрушит деревни, значит жителям надо уезжать. Павильон над нилометром современный, а вот внутренние структуры сохранились с 9 века, в том числе и основные.

Адрес нилометра: Nilometer, Al Saleh St., 2 Abd El-Malek Ln, Al Manial, Giza Governorate, 11518.

Стоимость посещения: 15 EGP.

Время работы: ежедневно с 9:00 до 16:00.

Передвигаться по острову удобнее всего пешком или на такси.

Цены на странице указаны на январь 2017 г.

Поделиться

Каир и окрестности

  • Где остановиться: удобнее всего в Каире или Александрии, как вариант — на пляжном курорте Мерса-Матрух, либо в Порт-Саиде.
  • Что посмотреть: must see — столица Каир, пирамиды Гизы и Саккары, также стоит побывать на Средиземном море — в Александрии, древнем Луксоре или «морских вратах» Египта — Порт-Саиде.
  • Вас также могут заинтересовать Греция, Израиль, ОАЭ, Таиланд, Турция.
  • Самые популярные курорты и места страны: Александрия, Асуан, Каир, Хургада, Шарм-эль-Шейх.

Остров Рода в Каире: популярные отели рядом

  • Four Seasons Cairo At The First Residenceот 10 643 руб. Cairo 35 Giza Street
  • St.Georgeот 1 597 руб. Cairo 7 Radwan El-Tayeb Giza
  • Arabia Hotelот 2 366 руб. Cairo King Abdelaziz Alseoud
  • Nile View - Zamalekот 3 312 руб. Cairo Montazah Al Giza St., Zamalek - Down Town

Оставляйте отзывы и участвуйте в розыгрыше ценных призов

Материалы: http://tonkosti.ru/%D0%9E%D1%81%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%B2_%D0%A0%D0%BE%D0%B4%D0%B0_%D0%B2_%D0%9A%D0%B0%D0%B8%D1%80%D0%B5

2 ≫

Мосты через узкий канал между островом Рода и нильским берегом размещены таким образом, что с острова проще попасть в Гарден-Сити, а не в Старый Каир, хотя исторические связи между районами складывались иначе. Судя по расположению ниломера, именно на южную оконечность острова Рода прибывали паромы, являвшиеся частью пути между Мемфисом и Гелиополем, и римские суда, направлявшиеся в Вавилон Египетский.

Но ни от византийской крепости, противостоявшей мусульманскому вторжению, ни от более мощного касра Айюбидов, служившего казармами для мамлюков-бахри, ничего не сохранилось, поскольку остров Рода стал использоваться в сельскохозяйственных целях, после того как центральный Каир немного сместился на северо-восток. После постройки в начале XX века дворца Маниал – основной достопримечательности острова – вновь распространилась мода на жилые дворцы, но только в 1950-х годах остров пережил строительный бум, подобный тому, что имел место в Замалике.

Туристические объекты острова Рода расположены на расстоянии 3 километров друг от друга, поэтому выбор транспорта очень важен. До ниломера лучше всего дойти пешком из Старого Каира через пешеходный мост от набережной Корниш. Из центра города до Старого Каира можно добраться на микроавтобусе или маршрутном такси. Станция метро «Мари Гиргис» находится всего в двух кварталах к юго-востоку от пешеходного моста.

Если вам достаточно посещения только одного объекта, выбирайте дворец, до которого легко добраться из центральной части Каира. Кроме такси (4-5 фунтов), быстрее всего можно добраться туда на микроавтобусе № 58 от Мидан Тахрир (автостанция Абдель Муним Рияд) или на микроавтобусе № 56 от Мидан Рамсес: выйти нужно на Шария Сайяла около ворот дворца. Прогулка из деловой части Каира занимает около получаса и в жаркие дни может быть не слишком приятной.

Первый мост из деловой части города ведёт к отелю Grand Hyatt – роскошному пятизвёздочному заведению с одним из самых лучших видов Каира. Следующий мост, Каср аль-Айни, ведёт к медицинскому факультету Каирского университета. Отсюда, пройдя 150 метров на юг, можно добраться до ворот дворца, не переходя через мост Маниал, по которому едут в Гизу. Каирский молодёжный лагерь смотрит на мост Эль-Гамаа, в 500 метрах дальше к западу.

Посещение дворца Маниал (ежедневно 9:00-16:30, 20 фунтов, для студентов – 10 фунтов) считается обязательным элементом туристической программы. Он был построен в 1903 году, его эклектическая архитектура отражает вкус дяди короля Фарука, принца Мухаммеда Али, автора книги «Разведение арабских лошадей» и владельца идеального изумруда, который, по легенде, поправил его плохое здоровье. Каждая из дворцовых построек демонстрирует какой-нибудь один стиль – персидский, сирийский, мавританский, османский, рококо – или смешивает их элементы с весёлой небрежностью.

Купив билет, пройдите по прямой в Дворец приёмов сразу за воротами. Его роскошный саламлик, украшенный витражами, многоцветной плиткой и резьбой по дереву, готовит вас к восприятию пышных интерьеров в комнатах для гостей, расположенных этажом выше. Самой красивой является Сирийская комната, которая была в буквальном смысле перевезена из Дамаска. На лестнице вы увидите модель мавзолея Каит-бея, целиком выполненную из жемчуга.

Выйдя из Дворца приёмов и повернув направо, вы увидите башню в псевдо марокканском стиле – мечеть принца. Своим богатым декором она напоминает огромную мечеть его тёзки в Цитадели Каира. Дальше расположен Музей охоты с довольно нелепым набором экспонатов – множеством голов горных козлов, великолепными бабочками, неумело набитыми чучелами птиц, чучелом козла-гермафродита, столом из слоновьих ушей и подсвечником из когтя коршуна.

Резиденция принца, расположенная в саду, в тени баньяновых деревьев, богато украшена элементами турецкого и западного стилей. Во внешне непримечательной задней пристройке находится Тронный зал с красным ковром и королевскими портретами на стенах. Вдоль внешней стены зала стоят скелеты лошади и верблюда, принадлежавших принцу, здесь же находится лестница на второй этаж.

Она часто бывает закрыта, но если вам повезло, посетите шикарный Обсидиановый салон и личные покои матери принца, где стоит серебряная кровать из дворца Абдин. В завершение пройдите по указателям в частный музей – семейную сокровищницу манускриптов, ковров, стекла и серебряной посуды (обратите внимание на огромные подносы для банкетов).

В южную часть острова Рода проще всего попасть по пешеходному мосту, расположенному к западу от «Мари Гиргис» и Старого Каира. Здесь не так давно открылся музей, посвящённый жизни и творчеству самой популярной египетской певицы Умм Кульсум (ежедневно 10:00-17:00, 2 фунта). Аудио и видео материалы, фотографии, вырезки из газет и фильмы воссоздают историю жизни легендарной звезды арабской музыки.

Хотя Умм Кульсум умерла в 1975 году, её песни, исполнявшиеся в сопровождении скрипичного оркестра, и сейчас не теряют популярности в арабском мире. На выставке можно увидеть старые пластинки, письма от первых лиц Египта и других арабских стран, включая Насера, Садата и короля Фарука, и самые трогательные экспонаты – знаменитый розовый шарф и тёмные очки певицы. К сожалению, все описания даны только на арабском языке.

В этом же районе находится ниломер (ежедневно 9:00-17:00; 6 фунтов, для студентов – 3 фунта). С древнейших времён вплоть до XX столетия египетское сельское хозяйство зависело от ежедневных разливов Нила. Размеры будущего урожая и суммы налогов определялись по показаниям ниломера – в соответствии с уровнем реки в августе месяце.

Если вода поднималась на 16 мер (8,6 метров), это свидетельствовало о нормальном орошении долины, большая или меньшая цифра означала наводнение или засуху. За объявлением о начале Ваф эль-Нил («разлива Нила») следовало всенародное ликование, а любой другой приговор вызывал у народа мрачное настроение и дурные предчувствия.

Ниломер располагался на южной оконечности острова Рода, вероятно, ещё со времён фараонов. Тот, что существует сейчас, датируется 861 годом, а его турецкий по стилю павильон на самом деле является современной копией, построенной в 1947 году и недавно отреставрированной. Каменный колодец ниломера, спускающийся значительно ниже уровня Нила, был соединён с рекой тремя туннелями (в настоящее время заложенными) на различной высоте – верхний пока ещё досягаем.

На стенах колодца куфическим шрифтом написаны строки из Корана, прославляющие дождь как благословение Аллаха. На центральной колонне нанесены 16 делений, на расстоянии примерно 54 сантиметров друг от друга. Ниломер часто бывает закрыт, но сторож охотно идёт навстречу редким посетителям. Соседний дворец Мунастерли – сооружение в стиле рококо, построенное в 1850 году. В настоящее время он преобразован в международный музыкальный центр с театром, выставочным залом и библиотекой, но открыт для туристов только одно воскресенье в месяц (5 фунтов).

Материалы: http://turizm.world/ostrov-roda-v-kaire.html

3 ≫

Генеральный консул пригласил меня совершить прогулку по окрестностям Каира. Отвергать подобное предложение было бы неразумно, поскольку консулы обладают всевозможными привилегиями и могут беспрепятственно бывать там, где им заблагорассудится. Кроме того, участвуя в подобной прогулке, я смог бы воспользоваться европейской каретой, что на Востоке удается крайне редко. Карета в Каире — тем большая роскошь, что пользоваться ею для поездок по городу невозможно: только правители и их свита имеют право давить прохожих и собак в тех случаях, когда узкие и извилистые каирские улицы позволяют этим важным персонам пользоваться своим правом. Даже паша вынужден держать кареты у ворот и выезжать в них только в свои многочисленные загородные дворцы.

До чего же забавное зрелище коляска или двухместная карета по последней парижской или лондонской моде, которой правит кучер в чалме, держа в одной руке хлыст, а в другой — длинную трубку!

Индонезийская девушка в традиционной одежде

В один прекрасный день ко мне явился с визитом янычар из консульства, который принялся колотить в дверь своей толстой тростью с серебряным набалдашником, желая прославить меня на весь квартал. Он сообщил, что меня ждут в консульстве, чтобы совершить условленную экскурсию. Мы должны были выехать рано утром следующего дня, правда, консул еще не знал, что после моего визита к нему мое холостяцкое жилье превратилось в семейный дом; и теперь я недоумевал, как же мне надлежит поступить с моей любезной подругой, чтобы отлучиться на весь день.

Взять ее с собой было бы неуместно; оставить одну в обществе повара и привратника означало бы нарушить самую элементарную осторожность. Я был этим весьма озадачен. Наконец я решил, что следует либо купить евнухов, либо кому-то довериться. Я велел рабыне сесть на осла, и вскоре мы остановились перед лавкой месье Жана. Я спросил у бывшего мамлюка, не знает ли он какое-нибудь порядочное семейство, где я мог бы на день оставить рабыню. Находчивый месье Жан указал мне на старого копта по имени Мансур, который был достоин всяческого доверия, ибо долгие годы нес службу во французской армии.

Мансур, как и месье Жан, был мамлюком, но мамлюком французской армии. Ими были в основном копты, которые после поражения Египетской экспедиции последовали за нашими солдатами. Несчастный Мансур и его друзья были брошены марсельцами в море за то, что поддерживали партию императора по возвращении Бурбонов; но, истинное дитя Нила, он спасся из пучины вод.

Мы отправились к этому славному человеку, который жил с женой в покосившемся доме: потолок, того и гляди, грозил обвалиться; узорчатые решетки на окнах местами напоминали рваное кружево. Только старая мебель и какое-то тряпье украшали это обветшалое жилище, а лежащая повсюду пыль при ярком солнечном свете придавала ему такой мрачный вид, какой создает грязь в самых убогих городских кварталах. У меня сжалось сердце при мысли о том, что большая часть каирского населения живет в таких вот домах, откуда давно сбежали даже крысы. Я сразу же отказался от намерения оставить здесь рабыню, но попросил старого копта и его жену прийти ко мне. Я пообещал взять их к себе на службу или, наоборот, прислать к ним кого-то из моих слуг. Впрочем, расход в полтора пиастра, или сорок сантимов в день на человека нельзя считать расточительностью.

Таким образом, я обеспечил семейный покой и, как коварный тиран, свел верных себе людей с другими, внушающими подозрение, которые могли бы объединиться против меня, и теперь счел себя вправе пойти к консулу. У ворот консульства уже ждала карета, полная снеди, и два конных янычара для сопровождения. Кроме секретаря посольства с нами ехал важного вида человек по имени шейх Абу Халед, которого консул пригласил, чтобы тот давал нам пояснения в пути.

Шейх бегло изъяснялся по-итальянски и слыл одним из самых изящных и образованных арабских поэтов.

— Он весь в прошлом, — сказал мне консул, — преобразования ему ненавистны, хотя трудно найти другого столь терпимого человека. Он из того поколения философов-арабов — если хотите, вольтерьянцев, — которые представляют собой совершенно особый для Египта феномен, ибо они никогда не выступали против французского господства.

Я спросил у шейха, много ли в Каире еще поэтов.

— Увы, — ответил он, — прошли те времена, когда за изящное стихотворение властелин приказывал дать поэту столько золотых цехинов, сколько тот мог положить себе в рот. Сегодня же в нас видят только лишние рты… Кому теперь нужна поэзия, разве что на потеху толпе?

— Но почему же, — спросил я его, — сам народ не возьмет на себя роль великодушного правителя?

— Он слишком беден, — ответил шейх, — и к тому же настолько невежествен, что способен оценить лишь пустые романы, написанные вопреки канонам искусства и высокого стиля. Завсегдатаев кофеен привлекают только кровавые или непристойные приключения. К тому же рассказчик замолкает на самом интересном месте и объявляет, что будет продолжать лишь в том случае, если ему заплатят определенную сумму, но развязку он всегда оставляет на следующий день. И это чтение длится неделями.

— Все как у нас, — сказал я.

— Что же до знаменитых поэм об Антаре или Абу Зейде, — продолжал шейх, — то их слушают лишь во время религиозных праздников или по привычке. Только немногие способны по достоинству оценить красоту их поэзии. В наше время люди едва умеют читать. Трудно поверить в то, что сегодня самыми сведущими в арабской литературе являются двое французов.

— Он имеет в виду доктора Перрона и месье Френеля [40] , консула в Джидде, — пояснил мне консул. — Однако, — добавил он, повернувшись к шейху, — ведь у вас есть много седобородых улемов, которые все свое время проводят в библиотеках при мечетях.

— Разве проводить жизнь, куря наргиле и перечитывая одни и те же книги, объясняя это тем, что якобы нет ничего более прекрасного и что религия превыше всего, — разве это означает заниматься наукой? — спросил шейх. — Тогда уж лучше отказаться от нашего славного прошлого и обратиться к европейской науке, которая, впрочем, все у нас же и позаимствовала.

Мы миновали городскую стену, оставив справа Булак и окружающие его богатые виллы, и поехали по тенистой дороге, проложенной среди деревьев, по обширным имениям, принадлежащим Ибрахиму [41] . Именно по его приказу здесь, на некогда бесплодной равнине, были высажены финиковые пальмы, тутовые деревья и смоковницы, и сегодня она напоминает сад. В центре этих плантаций, неподалеку от Нила, расположены просторные здания, где перерабатывается их продукция. Обогнув их и повернув направо, мы оказались перед аркадой, через которую спускаются к реке, чтобы попасть на остров Рода.

Рукав Нила выглядит здесь речушкой, которая струится мимо беседок и садов. Густые заросли тростника окаймляют берег, и, по преданию, именно в этом месте дочь фараона нашла колыбель Моисея. Повернувшись к югу, можно увидеть справа порт Старого Каира, а слева — на фоне минаретов и куполов — Микйас (Ниломер), образующий стрелку острова.

Остров не только великолепная резиденция вельможи, благодаря усилиям Ибрахима здесь разбит каирский ботанический сад. Этот сад — полная противоположность нашему. Вместо того чтобы с помощью теплиц создавать жару, здесь пытаются искусственно вызвать дожди, холод и туманы, чтобы выращивать наши европейские растения. Правда, пока что удалось вырастить лишь один несчастный дубок, да и у того не бывает желудей. Ибрахим преуспел больше с индийскими растениями. Они весьма отличаются от египетских, и здешние широты для них даже слишком холодны. Мы с наслаждением прогуливались под сенью тамарисков, баобабов и высоких кокосовых пальм с узорчатыми, как у папоротника, листьями. Среди многочисленных экзотических растений я увидел заросли стройного бамбука, который растет здесь сплошной стеной, как паши пирамидальные тополя; между газонами, изгибаясь, текла небольшая речка, ярко блестело на солнце оперение павлинов и розовых фламинго. Изредка мы останавливались и отдыхали в тени дерева, напоминающего плакучую иву, с высоким, прямым, как мачта, стволом и зеленым шелковым шатром из густой листвы, сквозь который пробивались тонкие лучи солнечного света.

Мы неохотно выбрались из объятий этого волшебного мира, из этой свежести, этих благоухающих ароматов иной части света, куда, казалось, мы перенеслись по волшебству. Двигаясь по острову на север, мы увидели, как меняется вокруг нас природа, призванная, вероятно, дополнить собой гамму тропической растительности. Поднявшись по узким тропинкам, над которыми нависали лианы, мы очутились в своеобразном лабиринте, проходившем через искусственно созданные скалы с беседкой наверху, среди цветущих деревьев, похожих на гигантские букеты.

Над головой, под ногами, между камнями, возле тропинок извиваются, переплетаются, вытягиваются и кривляются самые диковинные рептилии растительного мира. Не без страха ступаешь в это логово заснувших змей и драконов — этих похожих на живые существа растений; некоторые из них словно воспроизводят отдельные части человеческого тела, а порой напоминают многоруких индийских богов.

Поднявшись на вершину, я замер от восхищения, когда передо мной на противоположном берегу реки, выше Гизе, во всем своем великолепии предстали три пирамиды, четко выделявшиеся на фоне лазурного неба. Мне еще ни разу не приходилось видеть их так отчетливо, а прозрачный воздух позволял различать мельчайшие детали даже на расстоянии трех лье.

Я не разделяю мнения Вольтера, утверждавшего, что пирамиды Египта не стоят его печей для высиживания цыплят; я не могу также оставаться равнодушным при мысли, что «сорок веков смотрят на меня с высоты пирамид»; но сейчас это зрелище больше всего занимало меня с точки зрения истории Каира и представлений арабов. И я поспешил узнать у сопровождавшего нас шейха, что он думает по поводу тех четырех тысяч лет, которые европейская наука приписывает этим памятникам.

Шейх удобно расположился в беседке на деревянном диване и начал рассказывать:

— Некоторые историки утверждают, что пирамиды были построены царем преадамитов Джанном ибн Джанном, по если исходить из более распространенных у нас преданий, то за триста лет до потопа жил царь по имени Саурид, сын Салахока, который однажды увидел сон, что все на земле перевернулось вверх дном, люди падают навзничь, дома рушатся, погребая под собой людей; в небе сталкиваются звезды, и их осколки толстым слоем покрывают землю. Царь в ужасе проснулся, отправился в храм Солнца и долгое время оставался там, увлажняя щеки слезами; затем он созвал жрецов и прорицателей. И самый мудрый из них, жрец Аклиман, сказал ему, что и он видел такой же сон. «Мне снилось, — сказал он, — что мы с вами стоим на вершине горы и я вижу, что небо нависло так низко, что едва не касается наших голов, а народ толпами бежит к вам в поисках защиты. И тогда вы воздели руки, желая оттолкнуть небо, чтобы оно не могло опуститься еще ниже; и, видя это, я сделал то же самое. В этот миг откуда-то прямо с солнца раздался голос, возвестивший: „Небо только тогда встанет на свое место, когда я совершу триста оборотов“».

Услышав такие речи, царь Саурид отправился в обсерваторию, чтобы узнать, какие беды предвещают звезды. И он узнал, что сначала на землю обрушатся потоки воды, затем — лавина огня. И тогда царь приказал построить пирамиды такой формы, чтобы они смогли выдержать удары падающих звезд и чтобы сквозь эти каменные глыбы, соединенные между собой железными стержнями, не могли пройти ни небесный огонь, ни хлынувшие с небес воды. Там в случае необходимости должны были найти убежище царь и его свита, там же надлежало спрятать ученые книги, картины, амулеты, талисманы и все то, что непременно следовало сохранить для будущего рода человеческого.

Я внимательно выслушал легенду и сказал консулу, что она кажется мне более достоверной, чем принятое в Европе представление о том, что эти чудовищные сооружения были задуманы только как гробницы.

— Но, — спросил я, — как люди, укрывшиеся внутри пирамид, могли бы дышать?

— Там до сих пор, — ответил шейх, — сохранились колодцы и каналы, уходящие куда-то под землю. Некоторые из них вели к Нилу, другие соединялись с большими подземными пещерами; вода попадала в пирамиды по узким ходам, затем далеко от них выходила на поверхность, образуя огромные водопады и оглашая окрестности ужасающим грохотом.

Консул, будучи человеком весьма трезвого ума, скептически относился к подобным легендам; он воспользовался нашим отдыхом в беседке и разложил на столе взятую с собой провизию, а бустанджи Ибрахима-паши вручил нам букеты цветов и редкие фрукты, как нельзя лучше дополнившие наши азиатские впечатления.

В Африке грезят Индией, как в Европе мечтают об Африке, идеал всегда брезжит где-то далеко за горизонтом. Я же без устали расспрашивал нашего славного шейха, заставляя его рассказывать все известные ему легенды его предков. Слушая его, я верил скорее в существование царя Саурида, чем в Хеопса греков, их Хефрена и Микерина.

— А что было найдено в пирамидах, — спросил я, — когда при арабских султанах они были открыты впервые?

— Там нашли, — ответил он, — статуи и талисманы, которые царь Саурид поместил туда для охраны пирамид. Восточную пирамиду охранял идол из черного и белого черепашьего панциря, сидящий на золотом троне, в руке он держал копье, от одного только взгляда на которое человек погибал. Дух этого идола — молодая, веселая женщина, которая и в наше время отнимает разум у тех, кто ее встречает. Западную пирамиду охранял идол из красного камня, тоже вооруженный копьем, а на голове у него лежала, свернувшись в клубок, змея; его дух имел обличье нубийского старца с корзиной на голове и с кадилом в руках. Что касается третьей пирамиды, то ее охранял идол из базальта, стоявший на цоколе из того же камня; он притягивал к себе всех, кто на него смотрел; оторвать от него взгляд было невозможно. Дух этого идола являлся в облике безбородого обнаженного юноши. Что касается других пирамид Саккара, то у каждой из них есть свой дух: один предстает в виде темнокожего старца с короткой бородкой; другой — в образе молодой негритянки с ослепительно белыми зубами и белками глаз, держащей на руках ребенка; третий — в виде существа с головой льва и рогами; еще один — в виде пастуха в черном плаще, с посохом в руках и последний — монахом, он появляется из морской пучины и смотрит на свое отражение в воде. Самое опасное — встречаться с этими духами в полуденный час.

— Значит, — сказал я, — на Востоке существуют дневные привидения, как у нас ночные?

— Это потому, — пояснил консул, — что здесь в полдень все должны спать, а славный шейх рассказывает нам сказки, навевающие сон.

— Однако ж, — воскликнул я, — разве все это более невероятно, чем многие явления природы, которые мы не в силах объяснить? Если мы верим в сотворение мира, в ангелов, в потоп и не сомневаемся в движении звезд, почему бы не допустить, что эти звезды связаны с духами и что первые люди могли входить с ними в общение при посредстве религиозного культа и храмов?

— Да, такова была цель древней магии, — сказал шейх. — Эти талисманы и статуи обретали силу только после их посвящения определенной планете и знаку, связанному с ее восходом и заходом. Главного жреца звали Хатер, то есть важный, значительный человек. Каждый, жрец служил одной звезде, как, например, Фаруису (Сатурну), Рауису (Юпитеру) и другим. Каждое утро Хатер спрашивал одного из жрецов: «Где сейчас находится твоя звезда?» Тот отвечал: «Она под таким-то знаком, такой-то градус, столько-то минут», и, совершив необходимые расчеты, жрецы сообщали о том, что надлежало делать в этот день. Итак, первая пирамида была предназначена для правителей и их семей. Во второй должны были находиться идолы звезд и дарохранительницы небесных тел, а также книги по астрологии, истории и естественным наукам; здесь же было убежище жрецов. Третья пирамида предназначалась для хранения саркофагов фараонов и жрецов, и поскольку вскоре не могла вместить всех, то построили другие пирамиды в Саккара и Дашуре. Эти прочные сооружения предохраняли набальзамированные тела от разрушения, ведь, по представлениям того времени, они должны были воскреснуть после определенного периода обращения звезд, но точная дата не называлась.

— Если допустить все это, — сказал консул, — то, возможно, некоторые мумии будут весьма изумлены, проснувшись в один прекрасный день в витрине музея или и коллекции редкостей какого-нибудь англичанина.

— По сути дела, — заметил я, — это настоящие куколки, только человеческие, откуда еще не появились бабочки. Впрочем, как знать, вдруг однажды они и появятся? Я всегда считал святотатством, когда мумии этих несчастных египтян раздевали донага, а затем расчленяли. Как случилось, что эта утешительная и непобедимая вера, передающаяся из поколения в поколение, не смогла побороть глупое любопытство европейцев? Мы чтим тех, кто умер вчера, но разве у мертвых есть возраст?

— Это были неверные, — сказал шейх.

— Увы, — ответил я, — в те времена еще не родились ни Мухаммед, ни Иисус.

Мы продолжали спорить на этот счет, и я был удивлен, что мусульманин проявляет чисто католическую нетерпимость. Почему дети Исмаила прокляли древний Египет, обрекший на рабство лишь племя Исаака? По правде говоря, мусульмане чтут могилы и памятные святыни разных народов, и только надежда найти несметные сокровища побудила халифа открыть пирамиды. Их хроники сообщают, что в помещении, именуемом царским залом, они нашли на столе статую из черного камня, изображавшую мужчину, и статую из белого камня, изображавшую женщину; он держал в руках копье, она — лук. Посредине стола стояла наглухо закрытая ваза, когда ее вскрыли, то увидели, что она наполнена еще свежей кровью. В зале находился также петух из червонного золота, украшенный гиацинтами, он начинал кричать и хлопать крыльями, когда заходили люди. Все это напоминает мир «Тысячи и одной ночи»; но что мешает нам думать, что в этих камерах находились талисманы и кабалистические образы? Верно одно: наши современники нашли там только кости быка. Тот саркофаг из царского зала, вероятно, является сосудом с очистительной водой. Впрочем, было бы, пожалуй, абсурдом предположить, как заметил Вольней, что такую груду камней натаскали лишь для того, чтобы скрыть под ней труп величиной в пять футов.

[40] Н. Перрон (1798–1876) и Ф. Френель (1795–1855) — известные французские арабисты, специалисты по древнеарабской литературе. Н. Перрон — врач по образованию, сен-симонист, директор (с 1839 г.) госпиталя в Каире; Ф. Френель — путешественник и дипломат, жил в Каире в 1831–1837 гг., затем консул в Джидде.

[41] Имеется в виду Ибрахим-паша (1789–1848), старший сын и наследник Мухаммеда Али, главнокомандующий египетской армии, наместник Палестины, Сирии и Киликии в 1833–1839 гг.

Материалы: http://mirror7.ru.indbooks.in/?p=359858